Примеры справедливости закон

Закон и справедливость

Как жить – по закону или по справедливости? Эта извечная российская дилемма волновала людей во все времена. Ещё А.С. Пушкин в романе «Дубровский» описал такую ситуацию. Богатый помещик Троекуров отбирает имение у своего соседа. Это происходит по решению суда. Неважно, что свидетели и судейские задобрены взятками. Если по суду — значит, законно. Но ведь несправедливо! После этого сын обиженного соседа, Владимир Дубровский, отомстил Троекурову за отца: сжёг имение и скрылся вместе с крестьянами. Поступил незаконно, но справедливо. И подобных ситуаций в нашей жизни миллионы.

Вы скажете: человеческий фактор. Куда от него деться? Есть честные судьи, а есть нечестные. Весь мир состоит из честных и нечестных людей. Соглашусь. Невозможно в одночасье перевоспитать общество.

Тогда представьте другую ситуацию. Люди гибнут в авиакатастрофе. Виновник установлен. Это диспетчер, который дал экипажу неверные команды. Однако по закону он останется на свободе, поскольку ошибся не по злому умыслу. Справедливо ли это? Нет. И вряд ли кто-нибудь посмеет бросить камень в родственников погибших, если те решатся на самосуд, поскольку хотят справедливости.

Недавний пример. Участники группы смерти в социальных сетях обвиняются в доведении до самоубийства сотен подростков. Один из организаторов этой группы задержан. Однако согласно статье 110 УК РФ ему грозит до 3 лет лишения свободы. И судья даже при желании не сможет дать больше. Справедливо ли это?

Снова происходит несовпадение понятий закона и справедливости. Но винить в данном случае стоит сами законы. Законы должны устанавливаться не по прихоти властей, а отражать закономерности общества и человеческой природы. Законодатели должны всегда держать руку на пульсе и своевременно реагировать на происходящие в обществе изменения.

«Право есть искусство добра и справедливого равенства!» — гласит известное римское изречение. А законодатели, похоже, иногда забывают, что в основе любого закона должны лежать нормы нравственности, а не политическая целесообразность или экономическая необходимость.

Если закон по моральным представлениям несправедлив, то граждане будут его игнорировать и пойдут сами устанавливать справедливость.

Лично я мечтаю о том времени, когда на вопрос, как жить – по закону или по справедливости, я смогла бы честно ответить: жить по закону – а значит, по справедливости.

А по моему самый справедливый суд описан в Библии: кровь за кровь, зуб за зуб и далее. И здесь народу или человеку- пострадавшему решать: наказывать так или иначе. А все остальные законы лукавство. Человек украл около пяти десяти тысяч и провёл за решёткой семь лет, чиновник отхапал сорок миллионов-четыре года условно.
Справедливо? Законно?
С уважением

Аскольд, не всё так просто. Да, в Ветхом завете было сказано: «око за око, зуб за зуб». Но пришёл Спаситель (Иисус) и в Нагорной проповеди опроверг это утверждение: “Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду”(Мф. 5:38-40). Вот так-то.

С уважением,
Зверева Е.

К сожалению, эту Нагорную проповедь воспринимают буквально, а Иисус Христос же говорил аллегориями. Именно благодаря не противься злу насилием, в семнадцатом большевики захватили власть. Добро должно быть с кулаками, а что до проповеди, её можно воспринимать буквально тогда, когда зла будет в наименьших количествах. Сегодня же, просто забьют насмерть. Или нужно быть настолько духовно высоким, что зло будет неспособно как-то воздействовать на тебя
С признательностью

Но ведь и Ветхий завет Вы трактуете буквально: око за око и т. п. Вообще, трактовать священные книги — это удел святых отцов. Обычным людям это не под силу. Каждый будет трактовать так, как ему удобно, что мы зачастую и наблюдаем. Ну, а если для кого-то Библия не авторитет, то можно и к словам известных и уважаемых людей прислушаться. Например, к А.И. Солжаницыну. Он писал: «Ничего в мире нельзя добиваться насилием! Взявши меч, нож, винтовку, мы быстро сравняемся с нашими палачами и насильниками. И не будет конца. «

А насчёт большевиков не соглашусь. Была война. И «белые» её бездарно проиграли. Не потому, что не противились. Противились, как могли. Но оказались слабее. А почему — это тема отдельного разговора.

С уважением,
Екатерина.

P.S. Прошу прощения за досадную опечатку. Конечно же, СолжЕницын.

Проигрыш белых объясняется просто: они не обещали народу ничего, в отличие от красных: землю — крестьянам и прочее. В этом кстати причина того, что Нестор Махно откололся от красных, Чапаев имел намерение, за что 25-ая дивизия была разгромлена белоказаками натравленными Троцким, кто не раз был послан Чапаевым на три буквы. Щорс и ещё около четырёх командармов были убиты своими же из-за спины. Знай народ истинные намерения Ленина, ещё неизвестно на чьей стороне был бы народ и едва ли он возлежал на Красной площади
С признательностью

Не думаю, что в эпоху гражданской войны хотя бы что-то можно объяснить словом «просто». Как говорил профессор Преображенский, «это очень не просто».

Екатерина, с профессором Преображенским спорить трудно(.
Спасибо за общение

www.proza.ru

Три примера про справедливость

Нам часто кажется, что мы ничего не можем изменить, ни на что не можем повлиять. К счастью, это не так. Можем. И чем больше граждан верит в это и шаг за шагом отстаивает свое законное, тем лучше всем. Три очень разных примера приведу, но они про одно и то же: про справедливость и про то, что неприкасаемых не бывает.

Пример первый, про мигалки. Года три-четыре назад казалось, что их не победить. В Москве по крайней мере уж точно. Они были повсюду: разворачивались через двойную сплошную, летели по встречке, хамили водителям. Перекрытие движения часа на два каждый день было обычным делом. Но перекрывали и на пять-шесть часов, стояли все — автобусы, троллейбусы, маршрутки и даже «скорые». Зверели все. А сейчас мигалок стало заметно меньше, их почти не видно, а уж ведут они себя почти стыдливо. А если вдруг нет, то граждане знают: «Синие ведерки» мимо такого не пройдут и не проедут.

«Синие ведерки» — мое самое любимое движение. Это большая и неформальная группа умных и активных граждан, которые ведут свою спокойную борьбу с несправедливостью на дорогах эффектно и эффективно. По большому счету, именно «Синие ведерки» добились перелома ситуации, за что им слава, почет и большая человеческая благодарность. Они юридически грамотны, оснащены техникой и хорошо знают технологию, открыты и публичны, а также доброжелательны. И не боятся общаться с любым представителем любой власти в любых кабинетах — помнится, года два назад у них был большой разговор с Ольгой Егоровой, главой Мосгорсуда, насчет ее авто с мигалкой, которое нарушало правила. Поговорили серьезно, и все — авто больше не шалит, всем хорошо.

Всего этого добились обычные граждане, уважающие себя, свое время и свои права. Они занимаются сейчас многими другими полезными делами, которые связаны с дорогой: платными парковками, правами граждан на машино-место, работой такси, удобным подъездом к магазинам, защищают бизнес, который страдает от корыстолюбивых гайцев, норовящих запретить парковку в «кармане» у ресторана, а уж тем более у социального магазина — как у нас на Таганке, например.

Второй пример как раз про неприкасаемых. Назовем этот пример «казусом Сугробова». Денис Сугробов, знаменитый 37-летний генерал, начальник Главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции МВД, близкий родственник главы Главного контрольного управления президента Константина Чуйченко, сейчас в тюрьме. Он и еще 12 влиятельных полицейских чинов в тюрьме, обвинения им предъявляются — врагу не пожелаешь, вплоть до организации преступного сообщества. Впрочем, опытные наблюдатели говорят, что Денис Сугробов и компания пали жертвой самых высоких интриг — путинские силовики зачищают площадку от медведевских.

Генерал Сугробов был не самым одиозным начальником ГУЭБ, знавали мы генералов и пооборотистей — при нем даже кое-какая борьба с коррупцией наблюдалась, однако и в ангелы его мы не запишем, нет-нет. Просто здесь, как рапортовал герой Михаила Ефремова в фильме «Заяц над бездной»: «За время проведения поисковой операции сотрудниками КГБ были задержаны сотрудники милиции, убиты два кабана». Казалось бы — при чем тут активность граждан? А вот при чем. Генерал и его генеральские люди многих под монастырь подвели, в том числе не сильно причастных, а также совсем непричастных — уж это как водится. Умные сидельцы и адвокаты, а также особо активные родственники сидельцев сейчас оспаривают дела, вытаскивая людей из тюрьмы, активно сотрудничая со следствием уже по Сугробову, и правильно делают, и молодцы. Чего зря сидеть-то. И это — кстати — неприкасаемым на заметку.

А вот еще недавний случай с экс-сенатором по фамилии Сабадаж. Он у нас миллиардер и владелец всяких интересных активов, тем не менее арестован по подозрению в покушении на мошенничество в особо крупном размере. Вряд ли ему по такой статье много дадут, но дело вовсе не в нем. Самое интересное в этом казусе то, что в деле замешаны налоговые инспекции, которые могли быть использованы для хищения средств из бюджета, в том числе инспекция № 28, чье руководство проходит красной строкой в деле Сергея Магнитского. Так вот же, и Магнитский это утверждал, за что и погиб, и многие активные граждане требовали и требуют расследования и наказания участников аферы с последующим убийством — а начальство говорило, что все хорошо. Оказалось, что граждане правы. А граждане, кстати, всегда правы. Население может ошибаться, требовать хлеба и зрелищ и даже получать иногда что-то в наборе, а с гражданами этот номер не пройдет. Чем больше граждан — тем легче всем. И власти, кстати, тоже — лучше работают инстинкты, отвечающие за самосохранение, и легче проходят дурные мысли про неприкасаемость.

www.novayagazeta.ru

Справедливость, право, закон: к вопросу о соотношении понятий

Главные вкладки

Номер журнала:

доктор юридических наук, профессор, заместитель первого проректора по учебной и методической работе, заведующая кафедрой «Гражданское право» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации.

Правовые идеи, представления о праве составляют гуманитарную сущность права, в значительной степени характеризуют его потенциал как социального регулятора. Подход к праву как средству общественного согласия обусловливает и соответствующий подход к его фундаментальным идеям: свободы, равенства и справедливости. Право и правовые институты играют важнейшую роль в организации обменных и распределительных отношений в обществе, в том числе, в распределении прав и обязанностей между членами общества. Можно сказать, что без принуждения справедливость бессильна, а право без справедливости — бесчеловечно. Справедливое право должно обеспечивать права и свободы человека, учитывать различные интересы и способствовать достижению консенсуса в обществе. Справедливость, оказывая влияние на право, сама нуждается в опоре на соответствующие правовые нормы. В праве требования справедливости приобретают четко сформулированный, фиксированный характер. Именно право становится основным нормативным средством реализации принципа справедливости.

справедливость, право, закон, нравственность, мораль, гражданское право, права человека, общество, добросовестность, достоинство.

Справедливость и право особенно близки, если рассматривать их как средство достижения компромисса между противоречивыми интересами индивидов, социальных групп и общества в целом [1, стр. 7].

Формальная справедливость требует, чтобы законы применялись равным образом ко всем. Однако не следует забывать о том, что право не может учесть всего многообразия жизненных ситуаций. Естественно, что в процессе правоприменения возникают вопрос, чем должны руководствоваться должностные лица при принятии решений, при вынесении приговора: буквой закона или своим представлением о справедливости, и какое из этих решений будет справедливым. Согласно позитивистской концепции справедливым является решение, соответствующее закону. В морально-этической (непозитивистской) традиции справедливым считается решение, которое вынесено на основе только справедливого закона, то есть с точки зрения справедливости оценивается не только решение, но и сам закон. Думается, что последнее утверждение является наиболее правильным.

Возникает более сложная проблема подчинения несправедливым законам. Возможны два варианта поведения: подчинение, соблюдение требований такого закона или их нарушение. На этой почве сталкиваются формальная справедливость и справедливость реальная. Можно ли переступить закон для того, чтобы защитить несправедливо обиженного или чтобы покарать преступника, остающегося безнаказанным по каким-то причинам? Большинство исследователей придерживается первого варианта, поскольку тогда исключаются более серьезные нарушения справедливости. Второй вариант привлекает возможностью подходить к каждому случаю индивидуально, учитывать конкретные условия совершения каких-либо действий. С другой стороны, существует опасность установления господства правового нигилизма и полной анархии в правоприменительной деятельности. Этот вопрос до сих пор остается открытым [1, стр. 8]. Итак, право и справедливость тесно связаны друг с другом (последняя является важнейшим принципом, руководящей идеей права).

Обладая оценочно-нормативным характером, принцип социальной справедливости заложен в самом содержании права и находит свое воплощение в правах и обязанностях, мерах поощрения и наказания, в установлении правильного критерия справедливого распределения материальных благ. Ценность права состоит в том, что выражает идею справедливости, выступает средством ее закрепления и защиты. Разработка проблем справедливости должна сыграть значительную роль в юридической науке, почти полностью оценочной и нормативной. Она должна дать основу для более глубокого понимания ценности человека, его жизни и достоинства. «Несправедливое право, — отмечает Ю. Пермяков, — бессмыслица, вроде «грязной чистоты». Несправедливым может быть законодательство, но в этом случае законодательство являет собой произвол государственной власти, которая лишает себя опоры в общественном правосознании» [2, стр. 104] [11].

Перед зарубежной философско-правовой мыслью конца XIX — начала XX вв. возникла альтернатива: либо признать, что существует справедли­вость, которая возвышается над позитивным правом, либо считать справедли­востью только то, что находится «под» ним. В зарубежной теории и философии права доминируют два направления в решении вопроса о соотношении права и справедливости. Сторонники первого направления видят справедливость «под» правом, второго — «над» правом. Первое направление органически связано с философским и правовым позитивизмом, второе направление находится в тесной связи с неотомизмом и с различными модификациями идеалистической аксиологии, а также с доктриной естественного права.

На рубеже 1950-х-60-х гг. в нашей стране появились публикации о том, что многие советские законы не эффективны (не достигают целей, поставленных законодателем), а подчас действуют вразрез с поставленными целями <1>. Обогащение юридической науки за счет обращения к социологии поставило перед исследователями вопрос: что представляет собой право — только нормы или еще и отношения, урегулированные правом? Если только нормы, тогда зачем оно, право, а если еще и правоотношения, то исходная формула теории права оказывается неправильной. Проблема эффективности права вывела ученых на поиск иного определения понятия права. В то же самое время, независимо от отраслевиков, занимавшихся проблемой эффективности права, прозвучали голоса юристов-теоретиков. С.Ф. Кечекьян и А.А. Пионтковский предложили включить в понятие права наряду с нормами также и правоотношения, Я.Ф. Миколенко — правоотношения и правосознание, а Л.С. Явич — субъективное право.

В 1975 г. была опубликована статья Е.А. Лукашевой, в которой был дан подробный анализ правовых явлений и последовательно доказано, что право нельзя свести к закону [3]. Сформировалось так называемое «широкое» понимание права, которое явилось первой серьезной альтернативой концепции права только как совокупности норм. Однако «широкое» понимание права, как отметил B.C. Нерсесянц, еще не означало различения права и закона [4, стр. 354]. По этому представлению, право — это законы, но не только законы [5, стр. 27]. Для различения права и закона нужен был следующий шаг, который был снова сделан одновременно и теоретиками права, и исследователями-отраслевиками. Во многих работах по отраслевым дисциплинам в начале 1970-х гг. стала приводиться убедительная критика законодательства: <2>положения хозяйственного, административного, трудового, природоохранительного и других отраслей законодательства. Тем самым был нанесен удар безоговорочной апологетике закона и определено несоответствие между высокими и гуманными идеалами и содержанием конкретных законов <3>.

Критика законодательства явилась одной из предпосылок нового взгляда на ключевые проблемы теории права. Сегодняшняя действительность располагает десятками и даже сотнями доказательств несоответствия между идеями гуманности, справедливости, равенства, с одной стороны, и конкретными законами — с другой. Есть объективное основание для различения права и закона. Приведем несколько конкретных примеров. В 1934 г., после убийства С. Кирова, был принят закон, кардинально изменивший порядок рассмотрения дел о контрреволюционных преступлениях — созданы особые «тройки», рассмотрение дел велось без защитников, было допущено немедленное приведение в исполнение приговоров о расстреле. По мнению В.И. Иванова, закон и право, вытекающее из закона, представляют собой хотя и органически связанные, но различаемые юридические явления (выделено мной. – С.И.). Изучение их возможно без отождествления закона и права, не позволяющего провести необходимую дифференциацию правила поведения от действий, совершаемых на фактической основе во исполнение этих правил в соответствии с наделенными правами и обязанностями [6, стр. 193] [12].

В том высоком понимании права, которое составляет фундамент правового государства, оно не может быть примитивно сведено только к закону. Право не может быть индифферентно к содержанию закона. С этих позиций закон может быть правовым (если он отвечает идеям права) и неправовым (когда он им не отвечает). В настоящее время можно констатировать, что наша страна не избавились (и, думается, еще не скоро избавится) от неправовых законов. Несовпадение права и закона – реальность современной России.

Правовые идеи, представления о праве составляют гуманитарную сущность права, в значительной степени характеризуют его потенциал как социального регулятора. Подход к праву как средству общественного согласия обусловливает и соответствующий подход к его фундаментальным идеям: свободы, равенства и справедливости. Значительный вклад в раскрытие идейного потенциала права внесен B.C. Нерсесянцем: «Право по своей сущности и, следовательно, по своему понятию — это исторически определенная и объективно обусловленная форма свободы в реальных отношениях, мера этой свободы, форма бытия свободы, формальная свобода» [4, стр. 342]. По его мнению, «сам принцип формального равенства имманентен праву как таковому и выражает присущую ему справедливость» [7, стр. 52]. С этим подходом трудно поспорить, однако следует признать, что выбор той или иной идеи в качестве основы права носит субъективный характер (и это в принципе нормально, ведь именно субъективность исследователей составляет основу плюрализма в подходах). Действительно, свобода и равенство — подлинно правовые идеи. Однако, на наш взгляд, наиболее полно и адекватно воплощает суть права идея справедливости. Сама эта идея ни при каких обстоятельствах не противостоит идеям свободы и равенства, а тесно соприкасается с ними. Идея права не исчерпывает всего его содержания. Идея обладает лишь властью авторитета, чего для права мало. Право имманентно включает и авторитет власти, в этом важнейшая отличительная черта права как социального регулятора. Поэтому право — это не просто та или иная идея, но идея, получившая нормативное закрепление, доведенная до уровня нормы закона. Но если норма осталась на бумаге, не реализовалась в общественных отношениях, она не выполнила функции права как социального регулятора. Норма, реализованная в общественных отношениях, признается выполнившей функцию социального регулятора, она может быть названа правовой. Так, Р. Штаммлер признает, что лицо, призванное к осуществлению права, должно приводить в действие и существующее несправедливое право. Однако собственную задачу своего учения он как раз видел в том, чтобы повсюду покончить с применением действующего, но несправедливого права [8, стр. 29]. Ю.С. Гамбаров признает, что над отдельными законами стоят высшие нормы, которые и есть сама справедливость, понимаемая, однако, не в духе старого естественного права как нечто вечное и неизменное, заложенное природой в человеке, а как культурный идеал времени, обусловленный совокупностью конкретных общественных условий [9. Несостоятельность приписывания праву свойств вечности, неизменности и всеобщности не говорит ничего, согласно Ю.С. Гамбарову, против естественного права в смысле нерегулируемых положительным законодательством индивидуальных прав личности и идеальных норм с изменчивым содержанием, наполняемым идеями каждой данной исторической эпохи [9, стр. 114]. «Высшее» понятие права, как трактует его Ю.С. Гамбаров, — это право, соответствующее идеалу человеческой культуры, а закон — только более или менее точное его отражение. Следовательно, естественное право существует даже тогда, когда отсутствует позитивный закон. В этом смысле говорят, например, что всякий имеет право свободно выражать собственное мнение, даже несмотря на законодательное запрещение свободы слова. Право здесь выступает не как реализованное в жизни, а в виде «идеи, в виде несовершенных форм общественного сознания» [9, стр. 115]. По мысли Ю.С. Гамбарова, это — тоже право, которое он предлагает называть не традиционным термином «естественное право», а «правом, не санкционированным принуждением» [9, стр. 116]. Однако данная конструкция представляется научно несостоятельной, ведь «несанкционированное принуждением право», понимаемое как идея, существующая в сознании «лучших представителей данного общества», резко расходится с его собственным определением права как внешне обязательного, независимого от воли подчиненного и ненарушимого до своей отмены приказа.

Более того, Ю.С. Гамбаров предлагает различать в праве два элемента: практический (обнаружение властной воли общества) и теоретический (собственно учение о праве). В первом случае возникает необходимость повиноваться нормам, имеющим целью регулировать поведение человека; во втором – возникает возможность познания того, что происходило или должно происходить в человеческих отношениях.

Право, построенное на началах справедливости (естественное право), Ю.С. Гамбаров относит к теоретическому элементу, однако его собственное определение права позволяет считать таковым только то, что относится к элементу практическому. Допуская подобное смешение, он, очевидно, некритически следовал за Р. Штаммлером, который в своих исследованиях пытался доказать, что спор о том, является ли естественное право правом, не имеет под собой логического фундамента. Р. Штаммлер признавал, что естественное право имеет иное значение в социальной жизни, чем право положительное: оно служит целью для законодателя, но не является нормой для судьи или исполнительной власти; оно не имеет силы по отношению к отдельным лицам и не выступает в данном случае как внешняя принудительная норма. Все это, по мнению Р. Штаммлера, не мешает таким идеальным нормам именоваться правом: «разве право какого-либо давно уже вымершего народа не может именоваться правом на том основании, что оно нигде уже не имеет значения?».

Таким образом, вышеприведенные исследования позволяют сформулировать ряд важных выводов и задач.

1. Принцип справедливости в гражданском предполагает системность, то есть одновременность реализации в законотворческой и правоприменительной сферах, а также в правосознании. Таким образом, при изучении принципа справедливости в гражданском праве неизбежны три направления исследований.

Во-первых, исследование проблем реализации принципа справедливости в законотворческой деятельности (принятие гражданских законов) законодательных (представительных) органов государственной власти.

Во-вторых, исследование проблем реализации принципа справедливости в правоприменительной деятельности, при решении (в том числе – в суде) конкретных гражданских дел. При наличии справедливых законов возможна несправедливая их реализация. В настоящее время на этом этапе правового процесса наблюдается кризис реализации принципа справедливости, который обусловлен низким уровнем правосознания и правовой культуры, неэффективностью функционирования институтов демократии.

В-третьих, исследование проблем реализации, а точнее – внедрения принципа справедливости в правосознание граждан, выявление не симптомов, но причин правового нигилизма и выработка эффективных механизмов его искоренения. Все перечисленные направления исследований целесообразно интегрировать в Концепцию правовой реформы в Российской Федерации [10 в целях наиболее полной и комплексной реализации поставленных в ней задач.

49e.ru

Французы, как и мы, нередко сетуют: «Такое только у нас может быть, вот в цивилизованных странах…» Впрочем, без фатализма

Не знаю, обрадуетесь ли вы тому, что мы не одиноки во Вселенной, или огорчитесь, узнав, что мы не так оригинальны, как думаем, но «только у нас» бывает не только у нас. Риторика со ссылками на «приличные страны» и «нормальное общество», будь оно западное или какое-либо еще, встречается повсеместно.

Тему эту вряд ли можно уместить не то что в колонку, но и в многотомное исследование, так что давайте сосредоточимся на различиях понятий «закон» и «справедливость» во французской культуре, условно признав последнюю «цивилизованным западным обществом».

Вот говорят, что на Западе принято уважать закон, поэтому и жизнь «у них» нормальная. Замечательно! У меня как раз есть пример, подтверждающий этот тезис. Есть во Франции закон, обязывающий каждое общественное учреждение, оборудованное туалетом и душем, предусмотреть так же туалет и душ для инвалидов-колясочников. Не могу сказать, что действительно все учреждения этот закон соблюдают, но туалеты без специальной кабинки или хотя бы поручня мне доводилось видеть разве уж совсем в какой-то глуши.

И уж, конечно, в общественном бассейне одного из крупнейших городов Франции есть и специальные туалеты, и специальные душевые, так что теоретически человек в коляске мог бы заниматься плаванием со всеми удобствами. Но есть одно но. Круглое здание бассейна расположено на возвышении, и чтобы туда попасть, надо подняться по лестнице. А пандуса нет. Но туалет есть. И душ есть. Так что закон, очевидно, уважают. А жизнь нормальная? Абсолютно! Или вы, может, скажете, что забыть про пандус — это ненормально?

Вы, конечно, можете сказать, что это возмутительно, негуманно, лицемерно и подло. И французы скажут то же самое, да еще и прибавят, что такое только у них бывает, не то, что в цивилизованных странах.

Недавно мне пришлось присутствовать на заседании суда. Разбирались мелкие преступления. В частности, судили парня за хранение наркотиков: в ходе проверки документов в кармане у бедолаги нашли гашиш. Продавать, производить и хранить наркотики закон во Франции запрещает. Парень нарушил закон и оказался в суде, но когда прокурор объявляет, сколько именно гашиша было изъято у подсудимого, по залу проносится вздох возмущения: слишком мало, значит, судят несправедливо!

«А если закон несправедлив? Что делать?» — «Протестовать!»

«В чем, по-вашему, разница между законом и справедливостью?» — спрашиваю я у юриста. «В том, что закон один для всех, а справедливость у каждого своя. Истец всегда считает, что обвинение справедливо, а обвиняемый считает наоборот. Проблема в том, что каждый человек может оказаться по любую сторону барьера. Конечно, мы стараемся, чтобы законы были справедливыми, но лично я не верю, что когда-нибудь они будут справедливыми на 100%. Но мы стараемся».

Человек рядом возражает: он не считает обвинение несправедливым. В суд он пришел в качестве свидетеля, но признается, что и сам, бывает, нарушает закон. Конечно, ему бы не хотелось оказаться в роли обвиняемого, но если такое случится, он не будет удивлен, так как, нарушая закон, он знает, чем рискует. Выходит, для этого гражданина несправедливость — это чувство удивления: ничего плохого не сделал, а судят все равно. «А если закон несправедлив? Бывает такое?» — спрашиваю я. «Конечно бывает!» — хором отвечают оба моих собеседника. «И что делать?». «Протестовать, менять закон, корректировать» — в этом они совершенно согласны.

Обязав незадачливого курильщика заплатить символический штраф и взяв с него обещание подумать о вреде наркотиков, судья отпускает парня с миром и вызывает следующего подсудимого. Женщина пришла устраиваться на работу в большое государственное учреждение с неправильно заполненной формой. Слово за слово — поругалась с работодателем, скомкала злополучную форму и ушла, хлопнув дверью. И вот теперь она стоит перед судьей, обвиняемая в нанесении оскорбления лицу при исполнении. На этот раз зал не возмущается, а тихо недоумевает. Держу пари, что каждый в зале так или иначе подумал что-нибудь насчет «только у нас».

Выслушав подробности, судья сквозь смех оглашает приговор. Она сетует, что не знает ни одного правового документа, который регламентировал бы степень и форму смятия бумаги, так что не может сказать, оскорбительно ли это действие для лиц при исполнении, и если да, то насколько. Затрудняясь выбрать наказание для подсудимой, судья решает ее полностью оправдать. Зал смеется. Все считают приговор справедливым.

…Во французском языке есть слова «закон», «справедливость», «право», «мораль» и «совесть» — и среди них однокоренных. Но для большей уверенности я продолжаю опрашивать юристов, благо в ожидании очереди к судье им все равно особо нечем заняться.

«Кто виноват? Мы. Что делать? Исправлять!»

«Если надо выбирать между законом и справедливостью, что вы выберете?» — спрашиваю я молодую девушку в адвокатской мантии. «По идее, право, закон и справедливость должны дополнять друг друга, но если уж надо выбирать, то справедливость. Ну то есть на работе, конечно, надо выбирать закон. Вообще, этими вопросами должна заниматься философия, а не юстиция». Ее старший коллега, известный адвокат Дюпон-Моретти в одной из своих книг так отвечает на вечные обвинения в аморальности: «Защищая преступников, мы, адвокаты занимаемся не моралью, а правом. Если никто не будет защищать убийц, это будет уже не справедливость, а узаконенная месть» — в этом небольшом отрывке интересующие нас слова и понятия стоят совсем рядом, но как далеко разведены они по смыслу.

Как видите, и юристы, и простые французские граждане советуют законы уважать и исполнять, а если не нравится — выступать за их изменение. И правильно делают. Но это они в ответ на мои вопросы такие законопослушные. Почему, вы думаете, зал был возмущен делом о найденном гашише? А распитие алкоголя в общественных местах? А переход дороги в неположенном месте? Продажа спиртных напитков после полуночи? Все это незаконно. Но чем дольше я наблюдаю за французами, тем больше мне кажется, что они делятся на тех, кто все это делает постоянно, тех, кто в силу возраста уже перестал, и тех, кто еще не начал.

Да что спиртные напитки! Оказывается, закон во Франции запрещает женщинам носить брюки. Забыли разрешить. Об этом правовом курьезе мало кто знает, но ведь незнание не освобождает от ответственности. Зато от ответственности женщин в брюках освобождает полное игнорирование этого закона как юристами, так и остальными гражданами.

Стоит ли во французском обществе вопрос высшей справедливости? Есть ли конфликт между духовностью и земным правосудием, о котором постоянно заводят речь теоретики жизни на Руси? Очевидно, что да. Иначе почему учение святого Августина продолжают обсуждать на юридических факультетах?

Разница, разве что, в надрыве, с которым у нас задаются вечные вопросы. Во Франции с этим проще: «Кто виноват? Мы. Что делать? Исправлять».

www.mn.ru

Смотрите еще:

  • Закон 188 жск Закон о ЖСК. Жилищный кодекс РФ (ЖК РФ) от 29.12.2004 N 188-ФЗ Секретарь Форума налоговиков 1 класса Раздел V. ЖИЛИЩНЫЕ И ЖИЛИЩНО-СТРОИТЕЛЬНЫЕ КООПЕРАТИВЫ Глава 11. ОРГАНИЗАЦИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЖИЛИЩНЫХ И […]
  • Приказ прокурора 33 Действующие приказы Генпрокуратура России Приказ Генпрокуратуры России N 12, Минфина России N 3н от 20.01.2009 "О взаимодействии органов прокуратуры и Министерства финансов Российской Федерации при […]
  • Официальный сайт первомайского районного суда ярославской области Официальный сайт первомайского районного суда ярославской области 22 января 2015 года Арбитражный суд Ярославской области в составе судьи Кузнецовой Т.Г. при ведении протокола судебного заседания секретарями […]
Закладка Постоянная ссылка.

Комментарии запрещены.